23 января 2003 года в семье Петрович родилась здоровенькая девочка – это было чудо.
Ведь беременность Лены многим казалась проблемой. Но гинеколог Галина Николаевна Балыко окружила Лену вниманием и заботой, задолго до родов положила в больницу – и результат весом 3 кг 400 г и ростом 52 см появился на свет. Имя дочке дали королевское – Елизавета. Пока же будущее «величество» с ямочками на щеках носится по квартире, играет с котом Филей и радует маму с папой.
Видно, судьбой было предназначено, чтобы письмо, написанное Леной, всё-таки дошло до Юры.
Переписка длилась около года. Лена и Юра не скрывали друг от друга правды о состоянии собственного здоровья. Потом Юра позвонил, чтобы поздравить Лену с днём рождения, а вскоре приехал сам.
Свадьбу играли дважды: в туристической поездке на теплоходе «Василий Поярков», организованной отделом соцзащиты для людей с ограниченными возможностями, символически, зато шумно и весело. 16 ноября 2001 года поженились во второй раз – уже официально.
Окончил 10 классов в городе Новая Ляля Свердловской области.
Пошёл работать на целлюлозно-бумажный комбинат сборщиком деталей из древесины.
Постоянно чувствовал слабость в ногах, но врачи не могли поставить диагноз ни в родном городе, ни в райцентре. Только когда 25-летний Юра оказался на приёме у врача в Свердловске, тот от удивления всплеснул руками: «Как, у тебя нет инвалидности?» Диагностика и в клинике, и в военном госпитале была неутешительной: «Прогрессирующая амиотрофия мышц». С работы инвалида уволили сразу.
В газете Юра прочёл, что в реабилитационном центре города Сысерть можно получить образование. Выучился на оператора ЭВМ и бухгалтера-экономиста. Но инвалида, даже специалиста, на работу не брали. Поехал в Свердловск, результат тот же: бухгалтер нужен, инвалид – нет.
Потерпев неудачу в поисках работы, Юра решил поискать счастья в личной жизни и написал объявление в газету «Надежда». И тут ждало разочарование: вместо улицы Чапаева, на которой жил адресат, в объявлении напечатали: улица Чкалова.
Диагноз «церебральный паралич» девочке был поставлен при рождении.
Родовая травма не мешала Лене расти весёлой и жизнерадостной. Папа ушёл, не выдержав трудностей. Мама была рядом: читала сказки, водила по врачам, мечтая поставить дочь на ноги.
В первый класс Лена отправилась, одной рукой опираясь на костыль, другой – держась за маму, которая устроилась в школу техничкой, переводила дочку из кабинета в кабинет, кормила на переменах. Вместе окончили три класса. Потом – обучение на дому.
Шестнадцатилетняя Лена после многолетнего ожидания получила вызов на лечение в научно-исследовательском институте травматологии и ортопедии имени Турнера в г. Пушкине под Ленинградом. Мама, к тому времени вновь вышедшая замуж, оставила в Амурске младшую дочь Ксюшу и поехала с Леной. Устроилась в институтской клинике буфетчицей - только бы быть рядом. Три операции за полтора года дались нелегко, зато девочка встала на ноги. Неуверенно, опираясь о стену, пошла… Передвигаться было трудно, но в инвалидную коляску не села: «Пусть плохо, но буду ходить сама!»
О недуге старалась не думать - увлеклась вязанием, изучала эсперанто, много читала (спасибо работнику центральной библиотеки Вере Даниловне Кравец – книги всегда на дом приносила) и мечтала о большой и светлой любви.
Однажды в газете для инвалидов «Надежда» прочитала объявление: «Молодой человек желает познакомиться с девушкой». Имени не было, только адрес. На конверте Лена написала: «Молодому человеку».
У Анатолия Ивановича Ищенко я не брала интервью. Я о нём всё знаю с детства. Он родился в родном моём Вяземском. Наши мамы были родные сёстры. Он – мой брат. И мне хочется одну страничку «Былое и годы» уступить ему.
Толя был у матери единственным ребёнком и частенько жил в нашей большой семье, немедленно наполняя дом шутками, смехом, остротами, розыгрышами. С моими родными братьями Лёней и Толей они постоянно что-то строчили на маминой ножной швейной машинке, вечно пребывая в «творческих» замыслах, орудуя на чердаке и на сарае.
Очень нравилось ему заготавливать дрова. Вяземский был тогда ещё станцией, и через квартал от нашего дома начинался кустарник, затем лес. Толя брал дяди Васин топор, санки, которые папа делал с большим искусством, и шёл в лес. Затем колол дрова и складывал аккуратные поленницы. Перед армией он закрыл поленницами наш двор со всех сторон.
От нас, со станции Вяземской он и в армию уходил, подарив нашему отцу свои новые сапоги.
Я из той жизни помню себя растерянной первоклассницей. Пропустивши много уроков из-за жесточайшей кори, сижу в полном отчаянии один на один с задачником по арифметике. В доме – никого. Подмоги ждать неоткуда. И Толя пришёл. Он быстро растолковал, что к чему, превратив задание в увлекательный кроссворд. Исчез страх перед задачами, а появился азарт – разгадать. И ещё, увидев, что пишу на старых книгах, он подарил мне рулончик кальки. Мама сшила из неё тетради. Чистые!
Толя тогда был уже взрослый, работал. Он в 1941 году начал свой трудовой путь, когда началась война. Мой отец Василий Шевчук был машинистом. В то время он работал на восстановительном поезде в вяземском депо и решил взять племянника к себе помощником. А ему только 17 лет. На паровоз нельзя. Приняли помощником машиниста крана. Через год призвали в армию, в войска НКВД. В 44-м комиссовали по состоянию здоровья. Ох, трудно, голодно жилось в Вяземском в те годы. Тётя Даша обменивала на продукты всё что могла. Завели козочку. Вылечила сына. Устроился на электростанции. Сначала работал электромонтёром. Я в бухгалтеры пошёл – пусть меня научат
Но в 1947 году, с 27 апреля, жизнь его вошла в новый виток. В этот день внезапно умер 24-летний бухгалтер электростанции Вася Кобась.
– Прихожу утром на работу, начальник Бамбулевич говорит:
– Вася умер. Такая беда. А ведь зарплата через три дня. Ты садись и начисляй.
– Как это начисляй? Я не умею.
– Ну ты же с Васей дружил, неужели ничего не знаешь? Вот табель, оклады (в штате было 80 человек).
Начислил. Поехал в Бикин. Главбух Горшков проверил, рассказал, как отчёт делать. Привёз вовремя зарплату. Сделал и отчёт. Начальник подытожил: «Садись за Васин стол».
Так шагнул я из монтёров в служащие. В 1955-м закончил в Москве годичную школу бухгалтеров. В итоге из 60 лет моего трудового стажа 50 отработал бухгалтером: 17 лет на электростанции, затем в Вяземском лесхозе с лесным техникумом, в пчелосовхозе и в ПМК Целинстроя, куда меня рекомендовал первый секретарь Вяземского райкома партии Николай Степанович Антипов, за что я очень благодарен ему. Управление ПМК было в Хабаровске, и через четыре года мне предложили должность главного бухгалтера производственного управления «Хабаровскцелинстрой». Утвердить кандидатуру должен был замминистра. Еду в Москву, готовлю ответы на высокие вопросы. И вот сижу напротив замминистра. Он, глядя в мои документы, серьёзно говорит:
– Итак, Анатолий Иванович, откройте секрет, как вам удалось сохранить молодость?
А мне было 54 года. Утвердили в должности и сразу дали 4-комнатную квартиру.
– Да, я помню, как в Вяземском все поражались: ведь тогда получить квартиру в Хабаровске – десятилетия были нужны.
Про моложавость брата у нас в семье легенды ходят. А всё просто. Не захотел быть слабым, как после армии, и на манер Суворова закалял себя упорно и систематически. Гантели, гири, физзарядка, холодная вода. У него в кабинете главного бухгалтера с гроссбухами и прочей премудростью соседствовала 24-килограммовая гиря. Дорогая, сядем рядом, поглядим в глаза друг другу…
Зоя Михайловна Ищенко. Жена, берегиня, верная, серьёзная, рассудительная. 50 лет прожили душа в душу. Из них 21 год вместе со свекровью. И без ссор.
Маленькие дочки, и жена конечно же, приняли спортивный стиль жизни отца, которого обожали. Дом он построил рядом с электростанцией. Естественные отвалы угля зимой превращались в крутые горы. Лыжи, коньки, походы, палатки, поездки на море. Семья до сих пор мобильная и дружная, вот только Зои нет с ними уже год.
А впервые познакомились: «Анатолий – Зоя» – когда она была ещё восьмиклассницей. Настоящее началось, когда молодой педагог Зоя Михайловна Топчевод вернулась в родной город, закончив хабаровский пединститут. В это время на экраны вышел фильм «Щедрое лето» с Михаилом Кузнецовым в роли колхозного бухгалтера. Роль был положительная, не в пример распространённым тогда образам бухгалтеров незадачливых. После сеанса Зоя сказала: «Вот теперь я понимаю, что такое бухгалтер». А сама Зоя Михайловна Ищенко 34 года проработа ла в школе (Вяземский, Хабаровск, Амурск). Две дочери и четверо внучат – достойный вклад в её педагогическую деятельность и главная забота и смысл жизни супругов.
Вслед за дочерьми и внуками Ищенки и переехали в Амурск. Шел 1985 год. К этому времени Анатолий Иванович отпраздновал 60-летний юбилей. Высотою в метр (сама видела) были сложены поздравительные адреса от коллег по Целинстрою, от вышестоящих организаций, от клиентов, банка. Только одно поздравление я списываю: «Коллектив Стройбанка с глубоким уважением относится к большой работе, проделанной Вами в деле укрепления экономики сельского строительства в Хабаровском крае. Все эти годы мы знаем Вас как грамотного, исполнительного, честного и очень дисциплинированного клиента…». Никто не допускал мысли, что он может уйти на покой. Он и сам не помышлял об этом. По приезде в Амурск прочёл в «Амурской заре» объявление: «Требуется ревизор в «Комсомольскводстрой». Месяц «проревизировал» – уговорили на главного бухгалтера. И тут моложавость сыграла с ним неудачную шутку. Не сразу согласившись, всё же отправился на коллегию главка во Владивосток. Молодой-то молодой, но в документах разглядели пенсионный возраст: «О! Вашу кандидатуру нельзя рассматривать». Перешёл в управление осушительных систем к Самулину Геннадию Константиновичу и проработал с ним 15 лет. Теперь года прошли, я в возрасте ином, и чувствую, и мыслю по-иному…
– Толя, – спрашиваю, – а в кого ты у нас такой юморной?
– В деда Семёна нашего. Ты его не помнишь. Очень большой шутник и рассказчик был. Библию накрепко знал и постоянно цитировал.
– А помнишь, как ты себе шутя увольнительную устроил?
– Я в 40 лет переподготовку проходил. Комроты перед строем скомандовал: «У кого красивый почерк – выйти из строя!» Никто не вышел. Он посмотрел наши документы, вечером меня вызывает. «Ты главным бухгалтером работаешь? – Да. – У меня главным писарем будешь по совместительству. Завтра выходной. Вот список, вот бланки, заполняй увольнительные». Я заполнил по списку. Себе тоже заполнил – без списка. Комроты всё подписал не глядя. К вечеру я докладываюсь: «Ну, я поехал. – Куда? – Домой». И поехал. И каждый выходной ездил.
В другой раз он спрашивает: «Ты и на машинке печатать умеешь? – Умею. – Смотри, чтоб об этом никто не знал (и кулак для убедительности показал), иначе в штаб заберут.
В конце сборов – полковые учения. Комроты распоряжается: «Старичков мы оставляем в лагере. – Так я остаюсь? – Как это остаёшься? – Как старичок. – Какой ты старичок?»
На своё 70-летие он собрал в баре «Зеркальный» всю родню от мала до велика и всех друзей. Друзья, самые близкие, приезжали и приезжают непременно из Хабаровска, из Вяземского, и в горе, и в радости. Я прилететь с Сахалина ну никак не могла, зато прислала телеграмму, с точностью отражающую действительное: «Ты такой молодой,
ты такой заводной, Озорной, юморной,
популярный такой, Ты красивый такой,
невозможный такой! Так и стой!»
В 80-летие от души повторила свой мадригал, несколько откорректировав его. «Сколько лет прокружило
над твоей головой, Сколько бед серебрило
твой чуб смоляной… А твой чуб всё – волной». Дом ты мой с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя никогда
– Как я обожала бывать в вашем домике! Я читать очень любила, и хоть у нас всегда была высокая этажерка с книгами, но вы с тётей Дашей выписывали «Огонёк». Сколько часов провела я, перелистывая и перечитывая глянцевые страницы! А библиотека какая замечательная была в Вяземском.
– Да. Все, все классики, всё для школьной программы, для души. Телевизоров не было, только кино да книги. Всё находилось в библиотеке: Джек Лондон, Майн Рид, Жюль Верн. Мы, пацаны, читали фантастику, а ведь всё сбылось: из пушки – на Луну, 40 тысяч лье под водой.
Он очень любит стихи, я это знаю давно. А любимый поэт–Есенин.
– Он был запрещён, – вспоминает Толя, – а потом я открыл для себя настоящее богатство.
И начинает тихонько вспоминать: «Дорогая, сядем рядом», «Письмо к матери», «Письмо к женщине»…
Я слушала, боясь дышать, а потом два вечера подряд перечитывала Есенина … «Шёл Господь пытать людей в любови…»
– Толя, ты жил в Отрадном у деда с бабушкой, в Вяземском, в Хабаровске, 20-й год здесь. Вы много разъезжали: Кавказ, Молдавия, Приморье. Какое место на земле самое притягательное?
– Вяземский.
– Как и для меня. Там теперь такая ж осень … Клён и липы, в окна комнат, Ветки лапами забросив, Ищут тех, которых помнят. Как вы поняли, материал я украсила стихами Сергея Есенина.
Галина ЖЕСТКОВА
