– Не ошиблась я в выборе профессии. Чтоб сменить на что-то поспокойнее, подоходнее – и мысли не было. Лишь, на пенсии уже, попыталась подежурить в детском доме. Две ночи только и проработала. Не смогла.
Раньше были сироты от войны. Теперь совсем другие. И хоть тратятся большие средства на детдома, а я думаю: не забывали бы деток у положительных родителей. Что ж им-то такие нищенские денежки платить? Молодым семьям сейчас не труднее ли, чем в нашей молодости жилось? Те годы хоть и трудные, а добром вспоминаются.
Я соглашаюсь: «Тогда все жили одинаково, у всех одна цель была, и все не чувствовали себя одинокими. Поэтому не было озлобленности. Сейчас – одни сильно богаты, другие удручающе бедны. «Две большие разницы», как в Одессе говорят. А самые уязвимые кто? Дети, конечно же. Пораспределяли их по категориям: опекаемые, сироты (при родителях), у матери-одиночки, не у одиночки. И очень уж дифференцированные выплаты по этим категориям. Я себя помню в голодном босоногом послевоенном детстве – атмосфера доброты вокруг, заботы, любви. Вы, наверняка, тоже это ощущали, потому и грусть о прошлом».
– Должна откровенно польстить вам, Евдокия Васильевна, ваши годы отсутствуют в вашем облике. Чтобы женщине 75 – а она была такою энергичной, улыбчивой, быстроглазой, покойной и всем довольной!
– Да, вы знаете, 14 марта мне исполняется 75 лет, я их бремени не ощущаю. Я ведь не только в профессии не ошиблась – и с мужем. Надёжный, спокойный, всё понимающий и сдержанный. На все руки мастер, не только на работе, но и дома. Мы столько лет вместе, а даже не афишировали золотую дату. Как-то подумалось: «А зачем?»
Валентин Дмитриевич и сейчас не составил нам компанию: «Я, – сказал, – больше критические публикации люблю, а вы напишете благополучную. Даже кандидатов в депутаты лишнего совета не соглашаетесь покритиковать». Да, я очень люблю писать про хорошее, о хороших людях, стойких, некапризных, неизбалованных. Одним словом – в мажоре. В музыке «мажор» означает: радостно, весело, в светлых тонах. Как сейчас.
Галина ЖЕСТКОВА
– Когда в Амурске развернулась стройка, мужу предложили работу в Дальэлектромонтаже и квартиру сразу. Он хороший электромонтёр, монтировал подъёмные краны, которые разгружали на берегу строительные материалы, оборудование. А я – в трестовский детсад. Тренеев, управляющий, должность заведующей предложил (всегда мне это предлагали). Я опять поостереглась, хотя 11-летний стаж уже наработала. Потом всё же назначили против моего желания. И всё получилось. Так ведь с таким прекрасным коллективом работать легко. Тамара Кузьминична Марченко – сейчас заведует 17 детсадом; Зоя Ивановна Трачук работала затем в 8 саду; Валентина Петровна Авдеенко – зав. 17 садом и сейчас работает в 1 детдоме; Любовь Георгиевна Батырбаева – заведующая 4 детсадом; Людмила Никифоровна Гурьянова работала воспитателем с 70 года; Валентина Михайловна Майгула – директор 2 детского дома; Лилия Александровна Горбунова – зам. директора 1 детского дома. Просто кузница кадров – вот что такое был наш коллектив. Как краевая комиссия – так гороно её – к нам. Мне первой в Амурске где-то в 68-м присвоили «Отличника народного просвещения». Это, конечно же, благодаря коллективу. Нянечки какие! Получка 370 рублей. Работа по 12 часов, два дня работать, третий отдыхать. Не брали они эти выходные. Надо – работают. Никогда не отказывались.
Если любишь эту работу, то столько отрады, радости, отдача большая. До сих пор помню, как к праздникам детским готовились – и сами радовались. А родительские собрания: дети разные и родители разные. Сашу очень хулиганистого не забыть. Убежал с прогулки. Исчез. Мы всем коллективом в панике, весь Амурск и весь Амур оббежали. Нету! К матери кинулись. Та спокойно: «Сейчас найду». И обнаружила его в одной из лодок на берегу, к которой прямо и направилась. Кто познал ощущение побега – повторит. В другой раз Саша проник в автобус и махнул в Комсомольск прямиком с прогулки. Хорошо – шофёр местный и неравнодушный оказался. Провёл своё «дознание» и обратно зайца доставил.
А подготовки к методобъединениям. И вечно у меня – доклад. Обмен опытом в Хабаровске – опять мой доклад. С Зоей Ивановной Трачук и Валентиной Петровной Авдеенко мы составили перспективный план обучения детей в детском саду. Краевой методист просто оторопела: «Почему такой труд не отправлен в журнал? – А мы сами пользуемся». После этой проверки нас наградили почётной грамотой.
– Комсомольск на всю страну гремел. Еду. До Хабаровска поездами добирались 17 суток. От станции до станции, с долгими остановками. Хорошо, что лето. В Хабаровске предложили работу в детском саду воинской части.
– Ох, какой шанс вам судьба давала!
– Я в Комсомольск мечтала. Первое место работы – детсад Амурстали. В доме барачного типа. Предлагали заведующей садиком в Огнеупорном посёлке, да я не решилась. Воспитатель так воспитатель. В группе сорок ребятишек. На прогулке я их непрерывно пересчитывала. Жила тоже в бараке, но своя комнатка и горячая вода из крана в коридоре. Очень хорошо!
Здесь и с Валентином Черневым встретилась, когда он пришёл к товарищам в это же общежитие. Год продружили, в 52-м поженились (52 года с тех пор вместе). Мужу комнату дают на ТЭЦ, где он электриком работал, и просторнее-то на метр-другой, а я переехала. Там – ни горячей воды, ни отопления. Дрова. Здесь Галя родилась. Ей два года – Валентина в армию призвали. Пришлось идти, добиваться жилья с отоплением. Характер у меня всегда был. Дочку в ясли, с 7 до 7 работа. И мысли не было просить о помощи. Все трудно жили. Зарплата 450. Да ведь высчитывали подоходный, за облигации, за бездетность. Опять иду – доказывать, что за бездетность-то зря, муж мой служит. Вернуть не вернули, но удерживать перестали. Отпуск? Нет, конечно. Только компенсации. Дочке что-то купить надо да и себе на какие туфлишки экономила или платьишко. Я на работу приехала в одном ситцевом платье. Монетки на ситец знаете как насобирала? Когда их, обесцененные реформой, не ценили, не подбирали. А я подбирала.
– Летом – в лес. Собрались раз по землянику, одни дети да тётя Нюра с нами. В Амурске лес валежником засорен, а там чистый! Километров 5-6 до вырубки прошли, горочка (мы красной горкой называли), больших деревьев нет – земляника не любит тень. Разбрелись. Я успела совсем немного ягоды набрать, вдруг выскочили страшные дядьки, обросшие, дикие – дезертиры. Вырывают лукошки – хлеб, наверное, искали. Ягоду в фуражки высыпают. Тётя Нюра стала нарочно кричать: «Федя! Федя!» (трактор издалека был слышен). Эти как появились, так и исчезли. Испортили нам настроение. Не стали больше ягоду собирать.
А зимой, бывало, мама пошлёт на сеновал… чаю набрать. Заварки-то не было, я листьев земляники из сена навыбираю, и такой ароматный чай завариваем – куда там цейлонскому. Я и сейчас на даче подушки травой набиваю. И домой одну прихватила. Приляжешь – и будто на сеновале.
Осенью папа сделал нам с мамой цепы. Знаете, что это?
– Знаю. Свободная «конструкция» из двух палок и кусочка ремня – молотить.
– Стала мама меня учить: «Давай считать: раз-два – я бью, затем – ты. Чтоб не ударить друг друга».
Трудились всю войну, а потом не легче было. Карточки отменили, хлеб стал коммерческий, 10 рублей килограмм. Неделю стою в очереди, придут наши, купим на всех. Учёбу пришлось прервать. Только в 18 лет я снова в пятый класс пошла. Закончив семилетку и Кузнецкое педагогическое училище, сама выбрала направление. Шёл 1951-й год.
– А мы с мамой посеяли в огороде просо. Малюсенькие всходы появились – и уже трава их глушит. Пололи. Вы знаете, какая крупа из проса получается?
– Знаю. Пшено.
– Мы это пшено стаканами продавали, чтоб ржаной муки купить. Собравши урожай, едем с мамой на мельницу, 20 километров. Там в очереди день прождём. На обратном пути голод донимает, обменяем кружку пшена на картошку, подкрепимся – и снова в путь.
Жили в Кузнецке под Пензой, на железнодорожном переезде. Папа машинист был. В километре от вокзала светофор. Линия вечно занята, и около нас много поездов подолгу стояли. Военные эшелоны. Солдаты выменивали у нас картошку на портянки, мама шила из них нам шароварчики, а то и платьишки.
Снегоочистителей не было, мы, 11-летние, расчищали пути. В 7 часов утра уже на линии. За лопатами бегом бежали, чтоб удобную выбрать. На платформу снег забрасываем, затем сами взбираемся на неё и едем за город, постепенно на ходу сбрасывая снег. Взрослые тревожились за малолеток, машинист плавно трогал и ехал без толчков, чтоб не свалились, не дай Бог. А мы до того попривыкали, что иной раз в школу на подножке подъезжали. Силы-то не было. На уроках зачастую засыпала от усталости и голода. Стали на переменке подкармливать: пустой супчик да крохотная булочка.
