Как-то на неделе заглянул в редакцию «АЗ» наш постоянный читатель и автор многих публикаций Алексей Викторович Старицын, известный в городе врач «скорой помощи». Я вспомнил, что долгое время он работал ещё и участковым врачом, среди людей, которых он лечил, было много ветеранов, и решил в преддверие скорбной даты – дня начала войны – узнать, может ли Алексей Викторович предложить читателям некоторые воспоминания бывших своих пациентов – участников Великой Отечественной войны? Завязалась беседа…
- Алексей Викторович, были такие встречи, что запомнились надолго?
- Да, по долгу службы я встречал многих интересных людей. Среди них были не только ветераны второй мировой, люди, находившиеся на оккупированных территориях, побывавшие в фашистском плену, но и просидевшие более десяти дет в советских лагерях, воевавшие в первую мировую.
- А о ком из них вы могли бы рассказать поподробнее?
- Самая важная встреча, я считаю, была у меня с инвалидом Великой Отечественной Петром Капитоновичем Заикиным, проживающим сейчас в г. Хабаровске. С начала войны он служил в «Смерше». До Берлина не дошёл – в городе Штеттин получил пулевое ранение. Немец, сидевший в подвале, поставил на стол пулемёт и вёл стрельбу по ногам наступающих. Выстрелов не было слышно. Заикин бежал, вдруг споткнулся, упал, подумав при этом, что запутался в проволоке. Достал нож – хотел обрезать, и увидел, что нога завернулась неестественным образом. Далее – госпиталь, ампутация ноги выше колена.
- Но это было уже перед победой, а рассказывал ли вам Пётр Капитонович, как начинался его боевой путь?
- В 1941 году его часть срочно перебросили с Дальнего Востока под Москву. Вагоны перекрыли, выставили боевой охранение, чтобы никто не мог ни проникнуть в эшелоны, ни покинуть их. Как подъехали к Москве, поступила команда выгружаться из поезда на ходу, он лишь сбавил ход. Вокзалы оказались забиты беженцами-евреями. Они уже слышали о расправах на оккупированных территориях. И обезумившие люди заскакивали в вагоны, не давая высадиться солдатам. Когда всё же они оказались на перроне, испуганный командир взвода сказал моему герою: «Ящики с патронами уехали в вагоне. Я ничего не смог сделать, хотя и работал прикладом». «А ты скажи командиру, что раздал патроны личному составу». Это и спасло его от трибунала.
Далее был первый бой под Москвой, который проходил без непосредственного соприкосновения с противником, только отовсюду стреляли. А они всё бежали вперёд. Вот окружили дом, зашли внутрь, обнаружили накрытый стол, вещи немецких солдат, но их самих уже не было, успели сбежать. Закончилась атака. Он сидел потрясённый, опустошенный. Подошёл старшина. Дал ему самокрутку и сказал: «Кури, полегчает». Была сделана перекличка. Кого в строю не было, за тех говорили товарищи, видевшие, кто где упал.
- Можно сказать, боевое крещение?
- Да, но все ужасы были впереди, зимой 1941-1942 г.г. Нехватка оружия – когда отправляли на передовую, не могли солдату дать даже винтовку. Танки пытались остановить стрельбой из винтовки по смотровым щелям. Противотанковое ружьё было малоэффективно и не пробивало брони танка, да и выдавали бронебойные патроны только комсомольцам.
Особенно меня поразил его рассказ как участника тяжёлых и бесплодных боёв под Ржевом. Если взглянуть на карту военных лет, то ржевский выступ был словно палец, направленный к Москве. Немцы называли его «пистолетом к виску Москвы». Естественно, обе стороны прилагали все усилия для развития военного успеха. Наше командование каждый день бросало в это пекло по корпусу. А это до 150 тысяч солдат и офицеров. За сутки боев в живых не оставалось ни одного человека. И это продолжалось не один день. Там и сейчас много непогребенных останков, на огородах находят черепа. Мир не видел такой бойни, таких жертв. Для сравнения: армия Чингисхана насчитывала всего 300 тысяч человек, Наполеон, идя на Москву, имел 500 тысяч человек, Япония во время интервенции на Дальнем Востоке в 1918-1922 годы имела на нашей территории всего 85 тысяч солдат. Американцы во время второй мировой войны потеряли 450 тысяч солдат, англичане – 300 тысяч. Вот какие эквиваленты нашим потерянным корпусам только под Ржевом.
Наступил 1943 год. Передышки не было, но стало получше с вооружением, снабжением. В войсках уже не было такого произвола, когда солдата мог расстрелять без суда даже командир взвода. Все происшествия стали проходить через военный трибунал. Однажды Петру Капитоновичу приказали доставить в штаб армии двух старших офицеров, которые были в плену у немцев. Во время конвоирования они называли себя по имени-отчеству, были вежливые, учтивые. Из разговора он также услышал, как один сказал: «Да, если бы мне сейчас доверили воевать, я бы знал, как бить немцев». Один офицер обратился к Заикину с просьбой разрешить зайти в дом и хозяевам оставить весточку для родных. Тот разрешил, хотя за это мог не сносить головы. И вот, по прошествии какого-то времени, проходя через войска, его окликнул полковник: «Что, не узнаёшь меня?» «Никак нет, товарищ полковник, не узнаю». «А помнишь, ты нас конвоировал?» Расстались с добрыми чувствами.
- А какие испытания пришлось ещё пережить этому отважному солдату?
- Перейдём к боевым действиям под Курском. Во время проверок расположения, готовности войск он видел, что вся прифронтовая полоса забита воинским имуществом. Оно было везде, где только можно было сложить: патроны, снаряды, миномёты лежали штабелями впритык. Можно было встретить стрелковое оружие, необработанное полностью снаружи, но оно стреляло точно и безотказно. Глядя на всё это, верилось в победу. И вот грянуло невиданное сражение. У командования были опыт и уверенность в превосходстве в людях и вооружении. И когда стало ясно, что наступление немцев выдохлось, был сделан маневр. Войска сняли с позиции и стали перебрасывать на новые направления. Всё делалось чётко, безупречно, по команде, с боевых позиций к железнодорожной линии, где уже были составы, бегом; если в это время солдат решил сбегать в туалет, его признавали дезертиром и могли расстрелять на месте. Вот состав загружен битком, солдаты уже на крышах и меж вагонов, а погрузка всё продолжается. Эшелон уже трогается. Поступает доклад, что люди падают под колёса, и только тогда отдаётся команда прекратить погрузку и поезд уходит по назначению. Немцы были сломлены и напуганы Сталинградом, поэтому бросили всё, что мешало быстро отступать, и избежали крупного окружения. Пётр Капитонович видел, как бегущие и отступающие фашисты брали в заложники мирное население и двигались вперемешку с мирными людьми. Встал вопрос, что же предпринять? Наконец один из лётчиков ИЛ-2 заметил в колонне бензовоз, обстрелял и взорвал его. Поднялась паника. Все бросились спасаться.
Конечно, на Курской дуге было много напряженных эпизодов, таких, как танковый бой под Прохоровкой, но там мой герой не был.
Такую цену мы заплатили за Победу, за право жить на этой земле. Вот думаешь, смогли ведь победить. Мы оказались смелее, умнее. Почему растеряли всё это? Почему мы – страна со стареющим и вымирающим населением, сырьевой экономикой; где выход, спасение? Римские историки писали про исчезнувший народ этрусков. Они умирали дважды – на поле боя и в истории. Вот и мы в 20 веке умирали на поле боя, сейчас умираем от болезней, пьянства, от наркотиков, гибнем от своего невежества. Что остановит всё это и переломит ситуацию? Только мы сами, наше благоразумие.
Алексей БУРДАКОВ.
