– Дорога измучила. С горем пополам добрались до Польши, затем на Брест-Литовскую границу. Тут неделю кантовались. Строгий майор допытывался, как это я в плену оказалась. Тут я свою настоящую фамилию назвала – Кузина. 2 мая 1945 года выдал мне майор литерную, получила булку хлеба и – домой.
Добираясь до своей деревни, 35 километров прошла пешком. По пути узнала, что осиротела. Рассказали, что маме было совсем худо, и отчим мой повёз её в город, в больницу. В два конца по 35 километров возил – не приняли. В Орёл – за 60 км – поехал. И там, в только что освобождённом городе, все госпитали забиты до отказа. Медсестра посоветовала: «Положи её здесь, под деревом – потом возьмём». Постелил рядно, уложил маму, уехал. Младшего брата Лёнечку, который в 40-м родился, увёз с собою, а мой первый брат Володя так и голодал, пока солдаты не пришли. Сшили ему штаны из палатки, определили в детдом. И брата я не нашла, и маму – как ни искала. Говорили, что умерла, но не видела же я. И никто не видел. Кому нести печаль свою?
– Дошла до деревни и сразу – к нашей хижине. Вижу, живут там. Села у сарая, пла-ачу! Смотрю, брат двоюродный вышел на крылечко. Позвала тихонько, а сама спряталась. Боялась о маме правду узнать. Всё ж опять зову: «Коля!». До вечера просидела. Не могу подняться – и всё. Оказалось, мамина сестра у нас живёт – их дом сгорел. Переночевала. Поехала жить к отцову брату в Донецк.
Здесь стала работать на восстановительном поезде СПП – отстраивала железную дорогу.
